⠀
Моя настольная книга сейчас - "Армянские эскизы" Вардгеса Петросяна. И, определенно, она станет одной из любимых: настолько мне нравится его стиль и мысли... Он потрясающий и удивительный.
⠀
Хочу привести здесь одну его зарисовку :
⠀
Маре...
О бабушке я уже писал. Маре для меня тоже как мать или бабушка, хотя она мать моего друга. У нее руки шершавые, как ноздреватый камень, и для меня нет в мире ничего нежнее, чем ноздреватый камень. У Маре голубые глаза, рядом с ней лучше помолчать, потому что все слова, которые могут соединиться в предложения, устали. Маре тоже устала. Маре оставила далеко свой Сасун, теперь живет в деревне, в Талинском районе, и за всю жизнь раза два приезжала в Ереван автобусом.
⠀
Если ты сел на мокрую траву, а кто-то подложил под тебя подушку, знай — это Маре...
Если захочется напиться и кто-то протянет стакан холодной воды, знай — это Маре...
Если случится остаться у них ночевать и ты почувствуешь сквозь сон, что кто-то укрывает тебя, знай — это Маре. (Помню, однажды она сказала: “Все в мире проходит, лао (* Лао — сынок). Грустно — придет радость, дела плохи — наладятся. Вот только не простуживайся, лао”.
⠀
Если она стоит рядом, непременно обнимет одной рукой, особенно когда ты у них дома впервые. Если доведется тебе еще раз зайти к ним и ты приведешь с собой друга, Маре обнимет и его. Ее доброты хватит, что-бы примирить две враждующие армии, если только доброту можно поделить на части.
⠀
Маре!..
Побывал я как-то у нее с моим московским другом. Маре не знала русского языка, но беседовала главным образом с ним, с Вадимом. Я смотрел, еле сдерживая смех. Но они и в самом деле разговаривали. У Маре два сына, пять дочерей. И все синеглазые. Я посмотрел на Вадима (глаза у него, конечно, тоже не черные) и решил немного подтрунить над ней:
— Матушка, отчего у вас в роду все синеглазые? И ты, и сыновья, и внуки?
— Чего же ты, сынок, удивляешься?
— А как же? Сасунцы, а глаза у вас синие. Может, у Давида Сасунского они тоже были синими? Маре задумалась, потом спокойно сказала:
— Может быть, лао, отчего же нет... Три синевы на свете...
— Три?
— Да, лао: море, небо и... Русь.
⠀
Я перевел Вадиму слова Маре, он удивился, посмотрел на нее круглыми глазами, потом нагнулся, поцеловал руку, похожую на ноздреватый камень.
— Что он делает, лао? — обратилась она ко мне. — Что делаешь, лао? — повернулась она к Вадиму, потом обняла его рыжую голову, как обнимала всех нас.
— Вадим русский, — сказал я. — Мой друг Вадим русский, живет в Москве. И Мушега знает.
— Мушега? —Маре поцеловала синие глаза Вадима. —Умереть мне за Мушега.
Маре...
Не мать мне и не бабушка. Мать Мушега. Потом она вышла быстрыми, мелкими шагами.
— Парное молоко полезно, лао, вот надою — принесу...
⠀
Маре не читает написанных нами книг, не слышит наших жарких споров, она оставила свое детство в высоких Сасунских горах и побывала в Ереване всего три раза — когда Мушег поступал в университет, когда он болел и когда собрался лететь в Москву.
⠀
И, может, с Сасунских гор вынесла Маре это изумительное деление синего цвета? Может быть. Ведь с каких еще пор окрасились для нашего народа в синий три Добра в мире — море, небо и Русь...
Комментарии
Отправить комментарий